За дверью простирались бескрайние белые пески. Перед глазами струилась речушка, а вверх по её течению виднелась непрерывная гряда заснеженных гор синевато-белого оттенка. Небо было серым и пасмурным. Алиса пожалела, что только что не нарисовала солнце: теперь каждое мгновение казалось той самой порой между закатом и наступлением ночи. Единственным ярким пятном была гнедая лошадь у реки. Похоже, оставалось лишь попросить эту лошадь помочь перебраться на другой берег.
Алиса подошла к лошади, но увидела, что та полностью опустила голову в воду и стоит не шелохнувшись.
— Лошадка, что с тобой? У тебя жар?
Лошадка даже не шевельнулась.
— Ты что, пьёшь воду?
Лошадка по-прежнему не реагировала.
— Тогда ты, наверное, моешь уши, да? Лошадка?
С этими словами Алиса похлопала лошадь по спине. На этот раз та отреагировала: подняла голову из воды и фыркнула.
— Меня зовут Учитель Ма. Рассказывай, в чём твой вопрос?
— Учитель Ма, а что вы делаете?
— Я мою свои мозги.
— А зачем вынимать мозги и мыть их?
— Потому что так я могу направить результаты наблюдений обратно в свой мозг, и тогда он поймёт, как следует наблюдать.
— Но...
— Я знаю, о чём ты хочешь спросить. После этого в моей голове остаётся лишь частично верное — искажённое проявление того, что правильно.
— Хоть я и не знаю, от чего вы увиливаете, но спросить я хотела вот о чём: вы так не простудитесь?
— Конечно нет. Я проделывал это уже больше сотни раз, и ни разу не простудился. Если в следующий раз я простужусь, то исправлю положение «истина не простужается» на «истина тоже может простудиться».
— А может ли истина подсказать мне, смогу ли и я опустить голову в воду и не простудиться?
— Конечно, но тебе нужно научиться двум вещам. Во-первых, задерживать дыхание. Во-вторых, быть достаточно смелой — не бояться холода и не бояться открывать глаза. Выполнишь эти два условия — и увидишь новый мир.
— Хорошо, Учитель Ма. Хотя я очень боюсь задерживать дыхание, открывать глаза под водой и простудиться, но стоит мне подумать о том, что я увижу подводный мир, как страх отступает.
Говоря это, Алиса быстро сняла свой шарф, аккуратно сложила его и положила на берег. Затем сняла браслет, собрала волосы, закрыла глаза, трижды выдохнула, снова открыла глаза, сделала глубокий вдох и, наклонившись, погрузила голову в воду. Течение было не слишком быстрым, оно лишь слегка тянуло пряди волос вниз по реке. Резко распахнув глаза, она почувствовала резь, но, рефлекторно зажмурившись и открыв их снова несколько раз, стала видеть чуть четче. Белые песчинки на дне плавно колыхались, напоминая пылинки, парящие в солнечном луче; на нескольких гладких темно-красных камнях плясали блики света. Повернув голову вдаль, она смогла различить лишь смутные тени, а в ушах раздавалось глухое бульканье. Внешний мир словно стал неуловимо далеким, и время растянулось, сделавшись более протяжным, чем падение осеннего листа. Почувствовав, что воздух вот-вот кончится, Алиса поспешно выдернула голову из воды.
Увидев, что с Алисы течет вода, гнедой конь тут же протянул ей шарф, чтобы вытереть волосы. Алиса торопливо остановила его, попросила прилечь, разложила свои волосы для просушки по его гриве и, прислонившись к его спине, стала смотреть в небо, подставив щеки ласковому ветерку.
— Учитель Ма, у меня к вам вопрос. Один хомяк сказал, что после того, как я поиграю здесь несколько дней, мне придется вернуться и падать в колодец. Что мне делать?
— Хомяк? Джунгарский? — конь словно удивился, а затем продолжил сам с собой: — Возможно, ты еще не понимаешь, но ничего страшного. Рассуждать об этом колодце — значит говорить о сути падения и о смысле нашего пребывания здесь. На самом деле каждый день люди бегут к морю в поисках ответов, но мне не нравится, что те, за морем, воспринимают падение как личное дело, как инструмент и основание...
— Но ведь когда падаешь, ты совсем один, рядом никого нет. И хомяк сказал, что в итоге я должна вернуться туда одна.
— Один человек и толпа людей — это две стороны одного и того же. Каждому суждено пережить падение, просто они падают в других колодцах. Само падение одинаково, и это снова две стороны одного и того же.
— Значит, и вам, Учитель, придется падать в колодец? Там ведь так глубоко и темно, разве вам не одиноко и не страшно?
— Говоря о том месте, я говорю о смысле своего пребывания здесь. Останься я здесь на веки вечные, мне бы и самому этого не хотелось — и это тоже две стороны одного и того же.
— Учитель Ма, вы только что сказали, что многие отправляются за море искать ответы. Вы можете взять меня с собой к морю? Я боюсь того колодца и боюсь падения.
— Конечно! Я с радостью пойду с тобой. Я хочу найти озаряющий общество свет, хочу на берегу моря донести свои взгляды до каждого, чтобы избавить всех от иллюзий о Леденцовых горах и Цукатных реках и помочь им зажить собственной жизнью!
— Я не знаю про Леденцовую гору, я знаю только гору Хуагошань. В сказках нашего сказочного королевства говорится, что там живёт большая стая обезьян, среди которых самый могучий и сильный — Царь Каменных Обезьян, а ещё там есть морская свинка по имени Чжу Уцзе...
— Погоди, — перебил конь Алису. — Сюда и правда пришла обезьяна.
Алиса привстала и увидела золотистую курносую обезьяну, сидевшую неподалеку и разглядывавшую их. — Когда ты пришёл? Я ведь не рисовала тебя на картинке!
— Разумеется, пока ты смотрела на небо. До моего появления здесь, после того как я возник у подножия далеких гор, в течение самоочевидного или, вернее, интуитивного времени моего одиночного пути вниз по реке твой друг уже увидел или заметил меня. Возможно, чтобы не мешать сушке твоих волос или не прерывать вашу беседу сообщением о феноменальном представлении или суждении моего прибытия — точнее выражаясь, некоего многообразного представления...
— Так как тебя зовут? — нетерпеливо спросила Алиса, подумав про себя: неужели за пределами дворца все говорят так странно?
— Канкан.
— В этот раз ответ такой короткий, Канкан? — с улыбкой спросила Алиса.
— В этом ответе нет суждения: я — это Канкан, а Канкан — это я, — поглаживая щеку, с серьезным видом произнес Канкан.
— Канкан, зачем ты пришел к нам? Мы собираемся переправиться через реку, возможно, отправиться к морю или в другие бескрайние края, — обратился конь к Канкану.
— Я тоже хочу перебраться через реку, чтобы найти инструменты для познания.
— Тогда в путь! Я так рада, что встретила вас двоих, моих чудесных друзей из рисунка.
С этими словами Алиса встала, поправила свои черные волосы, развернула красный шарф, обвязала его вокруг шеи гнедого коня, завязав узел на гриве, отступила на два шага назад и оглядела его: — Учитель Ма, в моем шарфе, устремив взор вдаль, вы выглядите как величественный полководец!
— Садитесь оба ко мне на спину, — подогнув задние ноги и выставив вперед передние, сказал конь Канкану. С высоко поднятой головой он и впрямь напоминал генерала, командующего десятитысячной конницей.
Однако Канкан в этот момент выглядел не слишком спокойным — он колебался, в его взгляде читались сомнение и нежелание.
— Что с тобой, Канкан? Не бойся, Учитель Ма очень сильный, он перевезет нас обоих. Забирайся! — участливо позвала Алиса, уже сидевшая верхом.
— Учитель Ма, а вы умеете плавать? — подняв голову, спросил Канкан.
— Нет.
— А вы когда-нибудь переправлялись через реку с двумя людьми или двумя обезьянами — такими же большими, как я?
— Нет.
— А проверяли ли вы перед переправой, способны ли перейти реку?
— Нет.
— То есть вы пока сами не знаете, есть ли у вас способность переправиться через реку?
— Да, не знаю.
— Тогда как же вы можете переправляться?
Услышав это, конь фыркнул и, наклонив голову, парировал: — А ты, Канкан, умеешь плавать?
— Нет.
Алисе показалось, что, говоря это, Канкан украдкой взглянул на неё, а затем снова вскинул мордочку к гнедому коню.
Алиса отчего-то слегка покраснела и тоже повернулась к коню: — А вот я плавать умею.
Конь спросил: — Ну скажи мне, Алиса, ты вошла в воду уже после того, как научилась плавать?
— Конечно нет, учитель плавания занимался со мной прямо в бассейне перед маминым домом.
— Ну что, трогаемся, Канкан? — конь посмотрел на Канкана, и тот замолчал.
Алиса ободрила его: — Не бойся, садись позади меня. Я буду держаться за шарф, а ты крепко обхвати меня за талию. Мы не упадем, а если ты вдруг соскользнешь, я тут же прыгну в воду и спасу тебя.
И троица отправилась в путь. На середине реки течение стало очень глубоким и стремительным, вода уже скрыла ноги коня. Канкан крепко вцепился в Алису, прижавшись мордочкой к ее спине. Алисе показалось, что от его хватки ей трудно дышать; к тому же она чувствовала, как дрожит все его тело. Крепко обхватив шею коня, она повернула голову и крикнула: — Не бойся, мы уже почти на том берегу! Вода с грохотом разбивалась о камни на дне реки, и Алиса не знала, услышал ли её Канкан. Но гнедой конь всё понял: он вскинул голову, громко всхрапнул и запел песню.
За все свои двенадцать лет Алиса никогда не слышала подобной песни. Слов было не разобрать — похоже, это был не английский и не немецкий, быть может, шотландский диалект или датский язык. Мелодия звучала глубоко, величественно и трагично, в ней чувствовался необыкновенно пылкий и волнующий порыв. Алиса ощутила, как пение наполняет её мужеством и силой, вдохновляя бороться с любыми невзгодами.
Песня успокоила Канкана, а конь поймал равновесие в бурном потоке и зашагал быстрее и увереннее. Не прошло и пяти минут, как все трое ступили на зеленую траву противоположного берега. Земля источала густой аромат, будто расцвела сама почва. Алиса заметила, что к Канкану вернулось его прежнее невозмутимое спокойствие.
Пока они сидели на траве, переводя дух, Алиса вдруг обнаружила, что на этом берегу реки стоит школа. То, что с другого берега казалось белой пеленой, на самом деле было скрыто плотным туманом.
Ограда школы была сложена из гладкого шлифованного кирпича и тянулась в обе стороны, растворяясь в густом тумане; судя по всему, дальше можно было пройти только сквозь территорию школы. Алиса взглянула на вывеску над воротами, где иероглифами было выведено: «Профессиональный университет всестороннего совершенного образования, науки и технологий успеха». Алиса сама удивилась и подумала: «Я ведь не учила китайский язык, почему же я понимаю эти знаки? Они понятны мне так же, как английские слова, но откуда я знаю, что это именно китайские иероглифы?»
Сидя на траве, Алиса спросила своих спутников: — Вы видите ту школу? Мне совсем не хочется идти в школу.
Конь ответил: — Мы только заглянем мимоходом. Если тебе покажется скучно, мы сразу уйдем.
Алиса рассмеялась: — Моя мама сказала мне в точности то же самое в мой первый школьный день, а в итоге я проучилась уже целых три года и потеряла кучу времени для игр!
Канкан заметил: — Но на этот раз всё иначе. Посмотри, ограде этой школы нет конца и края, она наверняка огромная. Как насчет того, чтобы устроить внутри приключение?
Алиса обрадовалась: — Отлично! Решено, идём на поиски приключений!
В этот самый миг из школьных ворот вышла белая мышка и замахала им лапкой. Троица зашагала по гравиевой дорожке. Странное дело: путь, казавшийся далеким, Алиса и её спутники преодолели буквально за пару шагов, будто объектив приблизил их к цели. Алиса посмотрела на белую мышку у ворот и заметила, что вблизи та вовсе не такая огромная: издали она казалась размером с каменного льва у входа, а вблизи оказалась крошечной. Мышка держала в лапках пачку бумаг и с восторгом махала им, приглашая подойти, словно Алиса была её старой знакомой. В душе Алисы теснилось бесчисленное множество вопросов: «Почему мы так быстро дошли? Почему размеры мышки не подчиняются законам перспективы? Почему мне кажется, что я уже знала её раньше? Точно ли это школа? И почему у ворот остался только один каменный лев?» Алисе было немного страшно, но она всё равно пошла вперёд...