Следуя указаниям крота, Маленькая Рыжая Лошадка шла около получаса, пока не показалась пещера. Вход в неё был узким, способным пропустить лишь одну лошадь; спешившись, путники прошли ещё несколько десятков шагов, и пространство наконец расширилось. Алиса с изумлением обнаружила, что в глубине пещеры скрывается колоссальный и совершенно пустой дворец.
Дворец был ярко освещён, но стражи не было видно вовсе. На троне посреди зала сидел человек в пурпурном одеянии с совершенно чёрными волосами и бородой. Он был настолько худ, что его скулы, глазницы и надбровные дуги резко выпирали наружу. С первого взгляда запоминались лишь его брови. Увидев входящую Алису, он поднялся и спросил: «Кто вы? Откуда пришли?» Голос его гулким эхом раскатился по залу.
«Я Алиса, я пришла из Сказочной страны. А вы кто? Король какой страны?»
«Мы — Циньский царь Ин Чжэн. Вы прибыли сюда в поисках пути к бессмертию?»
«Вовсе нет, мы пришли спросить, что такое “я”, — покачала головой Алиса. — Хотя я с удовольствием послушаю о том, как обрести бессмертие».
Услышав это, Цинь Шихуанди подозвал двух своих слуг и представил их: «Вот двое моих слуг: одного зовут Пневма, а другого — 19260817».
«И как же они обрели вечную жизнь?»
«Ха-ха-ха-ха-ха! — расхохотался Цинь Шихуанди. — Прежде чем постичь Нашу теорию, пусть сперва 19260817 исполнит для Нас хвалебную песнь, дабы воспеть Великую империю Цинь, некогда покорившую все шесть царств, и созданную Нами великую истину. А Мы подыграем ему, ударяя в глиняный чан-фу».
Когда владыка закончил речь, вперёд выступил слуга в лазурном одеянии. Шагал он неторопливо и величаво, остановился у подножия дворцовых ступеней лицом к залу, сохраняя исполненный достоинства вид. Выждав около десятка мгновений, он внезапно широко распахнул глаза — его смоляные зрачки блеснули удивительным блеском — и запел:
Милость государя льётся, безбрежна и широка;
Враги сокрушены, враги сокрушены, о, как могуч и грозен он!
Вселенная конечна, но владыке суждены мириады лет.
Какое счастье — я пришёл, о, лазурный льётся свет!
Лазурный льётся свет, вовек не позабыть.
В иных краях, в иных краях — о, как величествен чертог!
Величествен чертог, о-го-го-го-го,
О вернись же, о явись же, о лазурный свет!
Алиса решительно ничего не понимала в его пении. Ближе к концу слуга в лазурном, похоже, и сам утомился, запел всё быстрее и быстрее, так что Алисе слышалось лишь нечто вроде:
А-ху у-ху-си у-ху у-ху,
Ай-ху у-ху-си у-ху а-ху!
…
Песнь человека в лазурном стихла подобно отхлынувшей волне. Довольный император поднялся и начал говорить:
«Если хочешь постичь Нашу теорию бессмертия, прежде всего усвой важнейшую аксиому: душа есть нечто бестелесное. А также два главных условия: во-первых, всё делимое разрушимо; во-вторых, лишь то, что подвержено изменениям, является составным. Из этих условий следует: бестелесное неразрушимо. Соединив сказанное воедино, мы приходим к выводу: душа неразрушима, и душе суждена вечная жизнь».
«Но почему же тогда 19260817 бессмертен?»
«19260817 — это простое число. А простое число бестелесно. Разрушить простое число невозможно, следовательно, оно бессмертно».
«Хм, дайте подумать…» — Алиса села на пол, подперев голову ладонями, словно хомяк, и погрузилась в размышления. Поразмыслив изрядно, она словно бы нащупала вывод, но не знала, как лучше его сформулировать. Тогда она тронула Канкана за плечо, предложив ему первому задать вопрос: Алиса уже давно заметила, что Канкан всё это время лишь саркастически ухмылялся, глядя на царя.
Канкан вскочил на высокий подсвечник, чтобы оказаться вровень с Цинь Шихуанди, и спросил: «О безбрежный государь, откуда вам вообще известно о существовании такой вещи, как душа? Вы вывели это из опыта, пришли к этому путём чистого разума или же шуты при дворе провели для вас эмпирическую проверку?»
Цинь Шихуанди восседал с царственным величием и произнёс: «Ответь Нам: способен ли ты вообразить нечто такое, что существовало бы и одновременно не существовало?»
Канкан склонил голову и задумался, но Алиса поспешила вставить: «Я могу! Мне однажды повстречался Чеширский Кот. Его тело постепенно таяло, и последней исчезла его улыбка. Разве это не доказывает, что улыбка Чеширского Кота существовала, когда сам он уже исчез? И о чём же это говорит?»
Цинь Шихуанди возразил: «Ошибка, ты глубоко заблуждаешься. Мы уверены: когда ты говоришь об улыбке Чеширского Кота, ты непременно представляешь его усы и глаза. Следовательно, ты всё равно не способна вообразить улыбку Чеширского Кота без его тела. Почему? Потому что улыбка не может существовать отдельно от тела. Но твоя душа — может. Ты способна вообразить душу отдельно от тела лишь потому, что душа и тело — вещи принципиально разные».
Канкан поднял голову и произнёс: «Ваше величество, у меня есть друг-павиан по имени Фреге, и он привёл мне пример, который, возможно, расходится с вашими рассуждениями. Во времена Ся был Куньу, во времена Шан — У Сянь; государю наверняка ведомы небесные явления. Вы, должно быть, каждый день можете наблюдать вечернюю звезду Чанген и утреннюю звезду Цимин. Скажите на милость, государь: я ведь могу вообразить, что утренняя звезда существует, а вечерней нет; могу вообразить, что взошла вечерняя звезда, а утренней нет. Однако, ваше почтенное величество, обе эти звезды указывают на одну и ту же звезду».
Цинь Шихуанди ответил: «Ошибка, ты снова заблуждаешься. Когда ты говоришь, что можешь вообразить существование утренней звезды без вечерней, ты в действительности мыслишь не о двух разных звёздах — ты мыслишь о Венере…»
«В таком случае, — прервал его Канкан, — не кроется ли та же самая проблема и в ваших словах о том, что мы можем вообразить существование души без тела?»
«Ошибка, ты опять ошибся! Между этими двумя случаями есть…»
Пока Алиса увлечённо слушала их спор, крот тихонько подкрался, дёрнул её за край платья и шепнул на ухо: «Маленькая Рыжая Лошадка велела передать вам обоим: уходим немедленно. Я уже шепнул Канкану. Как только лошадка взмахнёт хвостом, прыгайте на неё вдвоём, и мы спасёмся через задний склон горы».
Алиса вздрогнула, решив, что назревает опасность. Она больше не могла внимательно слушать Канкана и украдкой покосилась на лошадку. Удивительно, но Канкан сейчас совершенно не выказывал страха: голос его звучал ровно, взгляд был тверд, лишь изредка он бросал беглый взор в сторону Алисы и лошадки. Алиса невольно прониклась удивлением и уважением к его хладнокровию. Сама она тоже немного успокоилась и вновь взглянула на Цинь Шихуанди — на лице владыки уже проступал опасный, переменчивый гнев.
В этот самый миг боковым зрением Алиса заметила, что лошадка присела на ноги, а шестое чувство подсказало: пора! В мгновение ока, пока лошадка хлестнула хвостом, Канкан взлетел ей на спину и втянул за собой Алису, а крот юркнул лошадке в ухо. Всё произошло с молниеносной быстротой: Цинь Шихуанди показалось, что не успел он и глазом моргнуть, как перед ним остался лишь тающий след алой молнии.
Охваченный неукротимой яростью, владыка выхватил из-за спины меч и рассёк им пол. По мраморным плитам дворца пролегла исполинская трещина, которая ринулась вдогонку за бегущей лошадкой.
Земля яростно содрогнулась, и спрятанный в недрах пещеры дворец начал рушиться. Сидя на конской спине, крот истошно верещал от ужаса, без умолку крича: «Прямо, скорее назад и прямо!» Алиса одной рукой крепко обхватила шею лошади, а другой прижимала крота, боясь выронить его. Канкан держал Алису за талию и тихо приговаривал ей на ухо: «Мы успеем, мы успеем». Но Алиса знала, как сильно он напуган: она чувствовала, что сердце у него за её спиной колотится куда быстрее её собственного. С брюха Маленькой Рыжей Лошадки градом катился пот. Она спросила: «Алиса, успокой крота и спроси, как выбраться через задний склон! Дорога впереди становится всё запутаннее». Крот, казалось, услышал это, но от волнения потерял дар связной речи и лишь кричал: «Каменные врата! Всё время назад! Только каменные врата!» Алиса понимала, что большего сейчас не добиться, и лишь крепче прижимала крота к груди на скачущей во весь опор лошади.
Толчки под ногами становились всё яростнее. В ушах Алисы свистел ветер, перемежаясь с грохотом рушащихся позади плит и камней, срывающихся в бездну. Вверху и впереди царил непроглядный мрак; окрестные горы вздымались до самого неба и кренились в бесконечность, грозя вот-вот обрушиться прямо на них. Горная тропа вилась и петляла без явного направления; яркие причудливые цветы прорастали прямо сквозь дикие скалы. В глубине ущелья словно рычал свирепый медведь, сотрясая струи горных ключей и заставляя трепетать листву в лесной чаще. Вдали нависли свинцовые тучи, предвещая бурю; по поднебесью клубился туман, небосвод распорола молния, и грянул оглушительный гром — словно вершины не выдержали гнёта черных туч и начали с треском осыпаться.
И в тот самый миг, когда вокруг катились исполинские валуны, а сердца путников замирали в паническом ужасе, сквозь пелену дыма и облаков смутно проступили гигантские каменные врата. Стоя между небом и землёй, они с глухим гулом распахнулись посередине, явив струящийся изнутри мерцающий звёздный свет. Лошадка сделала пару стремительных шагов и взмыла в прыжке прямо в каменные врата.
Как только они пересекли порог врат, вокруг внезапно воцарилась абсолютная тишина. Лошадка зависла прямо в воздухе; в вышине солнце сияло рядом с луной, озаряя парящие среди облаков золотые терема и беседки. Внизу же простиралась тёмная, прозрачная и безбрежная бездна. Сквозь дымку облаков смутно виднелись небожители в одеяниях, сотканных из радуги и утренней зари; оседлав свежий ветер, они плавно спускались долу. Колёса из белого нефрита катились по каплям росы, оборачиваясь новым сияющим диском луны. В лунном свете виднелись чистые мелководья океана, словно пролитые из кубка; тигры играли на цитрах и лютнях, упряжки чудесных птиц-луаней влекли колесницы, а в аромате цветов коричного дерева звенели нефритовые подвески бессмертных дев.
У всех четверых затрепетала душа, а мысли смешались: казалось, будто земные радости столь же призрачны, как эта стелющаяся перед глазами дымка, — но разве не столь же иллюзорны и мимолётны земные тревоги, подобные недавнему паническому бегству?
С юго-востока прилетел одинокий лебедь. Проскользнув мимо полной луны, он устремился к утёсу, выступавшему в небесную высь. Алиса проследила за ним взглядом и увидела, как он сложил крылья и опустился в лунном свете под сосновые ветви. К её изумлению, птица вдруг превратилась в того самого серебристого хомячка. Сидя под сосной на краю обрыва, хомячок задрал голову и посмотрел на парящую в воздухе компанию. Пока Алиса недоумевала, как он здесь оказался, хомячок приложил лапку к губам, призывая к тишине, а затем достал из-за спины огромную табличку, на которой красовалась надпись:
Η ζωγραφική είναι ποίηση που σωπαίνει και η ποίηση είναι ζωγραφική που μιλάει.
Рядом кривыми буквами был приписан перевод:
Уши
пошире
навостри
вверх
ты
Алиса зажмурилась и навострила уши. Лишь тогда она различила в окружающем шуме едва заметные, необычные звуки, звучавшие в ночном небе приглушённо, но отчётливо — словно симфония, сотканная из голосов всего сущего. Ноты парили над суетой лёгкими перышками; стоило лишь вслушаться, как всяческий шум растворялся без следа. Постепенно Алиса заметила, что и лунное сияние колышется в такт музыке, и океанские волны вздымаются и опадают в её ритме. Вся Вселенная включилась в это грандиозное созвучие. Тени четырёх путников, покачиваясь в мягком лунном свете, словно трогали струны мироздания, выводя главную мелодию.
Алиса целиком растворилась в этой музыке. Нежность мелодии постепенно сменилась мощным, чеканным ритмом: шум ветра, рокот волн, журчание ручьев и рычание тигров слились воедино, подобно исполинскому кораблю, пробивающемуся сквозь шторм и грозу — неудержимо вперёд, сквозь битву. Однако вскоре этот мощный глас внезапно смолк, словно те самые чёрные тучи разом обрушили горные пики, и остался лишь скорбный фон, сотканный из шелеста ветра. Вскоре из этой печали зазвучал голос, подобный виолончели, напоминающий эхо в пустом дворцовом зале. Звуки становились всё нежнее и трогательнее, словно мамина рука, ласково гладящая по волосам.
Мелодия взмывала вверх, удаляясь от океана и флотилий. Постепенно исполинский корабль превратился в крошечную пылинку на гребне волны; вскоре и океан растаял, обратившись в пылинку; затем пылинкой исчезла вся Земля, и Луна рассеялась, как микроскопическая соринка. Осталось лишь Солнце, подобное стеклянному шарику, источающему огонь и сияние; но вот раздался звук, словно лопнула струна, и Солнце тоже кануло в безбрежном космическом океане — упало лёгкой пылинкой и растворилось в бескрайней сверкающей пене звёздной пыли. Симфония приближалась к апогею. Алиса вторила мыслями музыке: «А что дальше? Что будет за вершиной?» В этот миг она услышала переливы, похожие на фортепиано — ноты скакали, словно рассыпанный жемчуг, постепенно удаляясь, пока не исчезли в глубинах космоса вместе со своим сиянием.
Алисе показалось, что весь видимый мир утратил былую ширь и простор, сжимаясь в шар и надвигаясь прямо на неё; лишь мелодия по-прежнему оставалась безбрежной и бесплотной. В этот миг Алиса почувствовала невыносимую духоту и тесноту вокруг, ей нестерпимо захотелось превратить своё тело в песчинку, уснуть глубоким сном и позволить душе парить вслед за аккордами меж галактик. Лишь подсознательный голос твердил: ни в коем случае нельзя закрывать глаза, ведь если сомкнуть веки, случится нечто непоправимое. Но что же это за важное дело? Алиса думала об этом до раскалывающейся головной боли, но так и не смогла вспомнить. Сознание её туманилось; в полузабытьи она бессознательно повернулась в сторону хомячка — тот, присев на краю скалы, казалось, только её и ждал. Из-за спины он вытащил колоссальный гонг, подвесил его в воздухе, перехватил деревянную колотушку обеими лапками, спрыгнул с обрыва и со всей силы ударил в металл. Удар этот расколол скалы и пронзил облака, потряс небо и землю. Алиса вскрикнула от ужаса, ноги её оцепенели, и она кубарем полетела с лошади. В то же мгновение, трепеща от страха, Алиса встрепенулась, огляделась по сторонам — и поняла, что всё это было лишь сном. Ярко светила луна, веял ночной ветерок, а друзья сидели кружком возле неё у подножия утеса.
«Где это мы? Цинь Шихуанди погнался за нами? И когда я вообще успела уснуть?» — спросила Алиса.
Крот подскочил к ней и сказал: «Насколько я помню, ты заснула сразу после того, как 19260817 допел ту свою песню про “о-го-го”. Тебя так разморило, что ты уснула прямо в тронном зале Шихуанди. Потом я подошёл к подсвечнику, надышался свечного дыма, тоже жутко захотел спать, зарылся в твои мягкие пышные одежды, а проснулся уже здесь».
Канкан почесал щёку и проговорил: «Странно, а мне помнится, что пока мы с Цинь Шихуанди спорили о бессмертии, 19260817 принёс индийский ковёр-самолёт и усадил вас, а вы сидели-сидели да и уснули на нём. Я заподозрил неладное с этим ковром, повернулся к вам — и тут же получил дубинкой по голове, после чего отключился. Учитель Конь всё время стоял рядом настороже, он-то наверняка помнит, что было дальше?»
Маленькая Рыжая Лошадка отозвалась: «Я помню, что Цинь Шихуанди разгневался, и я вывезла вас наружу. Похоже, дело было в тех красных цветочных зарослях вдоль тропы: мы оцарапались о шипы и начали нести всякий вздор, а Алиса всё повторяла про какую-то “траву забвения”. Потом и у меня помутилось в голове, почудилось, будто за нами гонится тьма-тьмущая всадников, и я сама не заметила, как провалилась в сон. Лишь очнувшись только что, я поняла, что мнимые преследователи на склонах были всего лишь соснами, шумевшими на ветру».
Выслушав их, Алиса не знала, что и сказать. Впрочем, в этом мире могло произойти всё что угодно. Но почему всё сложилось именно так? Почему там снова появился хомячок? И что это за важное дело? Алиса чувствовала, что этот мир хранит какую-то тайну, которую скрывает от неё, да и друзья её, похоже, не ведали разгадки. Тут Канкан спросил: «Принцесса Алиса, а что тебе снилось? Ты только что без конца выкрикивала: “беззаботная трава”. Что это такое? Она тебе приснилась?»
Алиса в замешательстве покачала головой: «Мне снилась величественная симфония. Но почему я твердила о беззаботной траве? Я и сама не знаю, что это такое. Мама говорила мне, что это нечто очень важное. Если увижу — сразу узнаю, но я никогда её не видела. Наверное, это какой-то оберег… Кстати, мы уже в безопасности?»
Крот встал и, размахивая лапками, затараторил: «По-моему, опасность страшная! Этот Цинь Шихуанди явился из Сладкого царства, и у него там ещё миллионная армия! Он этого так не оставит! Что мы будем делать, если он снова пустится в погоню?»
Лошадка ответила: «Не бойся, сейчас он уже далеко от нас и так просто не догонит. Я бегаю куда быстрее его войска».
Алиса снова спросила: «Учитель Конь, а почему вы велели кроту уводить нас в самом начале спора Канкана с Цинь Шихуанди? Когда вы почуяли неладное?»
Лошадка объяснила: «Когда люди начинают спорить, они попадают в ловушку слепых эмоций и думают лишь о том, как одержать верх в споре. Такие пререкания совершенно бесполезны, поэтому я и велела уходить. Чем нарываться на неприятности, лучше отправиться в следующее место».
«И куда же мы теперь направимся? Мне всё кажется, что Цинь Шихуанди вот-вот настигнет нас», — произнёс крот, усевшись на камень.
Лошадка сказала: «Я собираюсь отправиться в Солёное царство на поиски всеозаряющего света. Давайте поступим так: я отвлеку погоню Цинь Шихуанди, а вы, Алиса, можете вернуться в ту школу. Здешний библиотекарь мне знаком, он даст вам приют. Заодно сможете полистать в библиотеке “Сто фамилий трав и деревьев” — авось отыщете ту самую беззаботную траву, которую ищет Алиса».
Заметив тревогу на лицах спутников, лошадка махнула хвостом и добавила: «Обо мне не беспокойтесь, никому меня не догнать».
Алиса сказала: «Будь осторожна в пути. Желаю тебе благополучно найти то, что ты ищешь».
Крот добавил: «Если станет совсем туго — сдавайся Цинь Шихуанди. Он страшно тщеславен: извинишься перед ним, и он тебя простит».
Канкан произнёс: «На тропе истины мы ещё встретимся. Счастливого пути!»
Под покровом ночи пути четверых разошлись. Маленькая Рыжая Лошадка, оставив луну за спиной, помчалась на запад — к рокочущему синему морю, а Канкан и его спутники зашагали на восток, навстречу луне — по желтозёму к берегам великой бурлящей реки.