Лу Юци слегка задумался: вот уже десять лет этот дождь словно не прекращался ни на миг.
В небе над Сиднеем назревала еще более мощная буря.
Лу Юци подошел к окну. Ему уже сорок, и в сильный дождь начинает слегка ныть нога — возрастные изменения все же сказываются на теле. Амбиции всей его жизни, казалось, так и не получили шанса раскрыться, но нынешняя возможность и сцена были именно тем, с чем Лу Юци меньше всего хотел сталкиваться: это был не шанс для созидания, а кризис, который предстояло разрешить.
Лу Юци обвел взглядом свою привычную комнату: знакомые выключатели, печатные платы, рабочий софт и прототипы различных устройств и программ. Ему стало смешно: все эти игрушки, которыми он забавлялся в свободное время полжизни, вся эта система обнаружения вторжений, призванная сработать в критический момент, — все это уступало умению старого слепца перерезать провода и лазать по вентиляционным шахтам.
Предстояло сделать очень многое, возможно, подготовить массу вещей, но в этот миг ему хотелось лишь одного — пойти излить душу старому другу. Лу Юци знал, что тот ему не откажет.
Если посчитать, Лу Юци не так уж часто навещал Ли Гэюй, но она всегда была для него прекрасным собеседником, готовым выслушать. Обаяние Ли Гэюй покоряло бесчисленное множество людей, что стало одной из причин успеха избирательной кампании правительства Чжу Баня.
Хотя стояла глубокая ночь, Лу Юци все же набрал номер Ли Гэюй. На том конце провода послышался ее неизменно теплый и звонкий смех: «Приходи. Как раз последние дни я тоже хотела кое о чем с тобой поговорить. Раз ты сам идешь ко мне, мне не придется выбираться к тебе».
Лу Юци поблагодарил ее, повесил трубку, проверил домашние системы безопасности и поехал к Ли Гэюй.
Ли Гэюй любила коллекционировать, особенно электронные устройства. Ее домашняя коллекция — от «Лета любви» до движка «print» — была похожа на всю историю развития игровой индустрии. Когда Лу Юци впервые пришел к ней домой, он был потрясен увиденным: дело было не только в богатстве экспонатов и тонком вкусе, но и в том искреннем восторге, который от них исходил. Это было изящество, трепет и внимание к деталям, с которыми девушка обустраивала свой дом.
Когда он постучал и вошел, Ли Гэюй была одета и накрашена так же, как днем на работе правительственного секретаря. С улыбкой она предложила Лу Юци присесть у большого рабочего стола.
Лу Юци не стал ходить вокруг да около и сразу спросил: «Как там Вань Инин в последнее время? Ей ничего не угрожает?»
Ли Гэюй усмехнулась: «С порога и сразу о ней? Да отлично она поживает!»
Лу Юци спросил снова: «Кто все-таки приставил ее к Чжан Бэйхаю?»
Ли Гэюй покачала чашку в руке, поставила ее и спросила: «А каким человеком ты считаешь Вань Инин?»
Увидев растерянность на лице Лу Юци, она добавила: «Ты понимаешь человеческую природу лишь отчасти, но никогда не постигнешь ее целиком...»
Лу Юци спросил: «И что с того? Почему она вообще сошлась со мной тогда? Я до сих пор не понимаю. Я слышал такое мнение: даже самая глупая девушка перед парнем оказывается умной. Точно так же, как самый медленный заяц перед волком оказывается быстрым — ведь если заяц оплошает один раз, его съедят, а волк всего лишь останется без обеда; цена ошибки разная. Если девушка влюбляется в парня, ей приходится платить цену, и этой ценой может стать вся ее измененная жизнь. На биологическом уровне заложено, что девушка не может быть легкомысленной. Так что ты можешь мне объяснить?»
Ли Гэюй ответила: «И что? Ты думаешь, почему Вань Инин полюбила тебя? Потому что ты красивый? Потому что ты профессор университета? Потому что у тебя много опубликованных статей? Ты слишком недооцениваешь девушек!»
С этими словами Ли Гэюй вздохнула: «Вань Инин на самом деле человек, стремящийся к абсолютной романтике. Причина, по которой ты ей понравился, как мне кажется, кроется в твоей заботе обо всем человечестве — эту черту она могла вычитать в твоих статьях или увидеть в каком-нибудь репортаже. Короче говоря, этот твой образ спасителя мира тронул ее. Точно так же ее притягивают Уэйд или Чжан Бэйхай. В серии игр «Новое лето» они опасные фигуры, но они и герои: они не идут на сделку с этим миром, они служат только своим идеалам и целям. И совершая нечто грандиозное, они в то же время испытывают тонкие душевные порывы. Когда такие девушки, как Вань Инин, наблюдают за этим со стороны, в их сердцах поднимается буря. Порой нам, людям, трудно точно понять, откуда берется любовь одного человека к другому, но я совершенно четко знаю: именно поэтому она полюбила тебя. С одной стороны, ее тронуло твое влияние, твое воображение, твои грандиозные концепции. Печально то, что вы, мужчины, возможно, сами не воспринимаете всерьез то, о чем говорите, считая это творчеством, от которого можно в любой момент отказаться, а для нее это было манифестом романтики. Короче говоря, она приняла твои слова за чистую монету. И именно твои идеи о будущей археологии, теории исторического отката — все эти масштабные, надуманные и оторванные от земли вещи — подарили ей эту романтическую иллюзию».
Ли Гэюй с полуулыбкой посмотрела на Лу Юци и продолжила:
«Ты заявляешь, что понимаешь людей, утверждаешь, что изучаешь микро- и макротеории человеческой природы, но ты даже не знаешь, почему тебя полюбила женщина, которая была рядом? Разве она хотела что-то от тебя получить? Я уверена: Вань Инин готова отдать гораздо больше, чем ты когда-либо согласишься пожертвовать. Это она способна принести себя в жертву ради иллюзии, а не ты. А теперь ты сидишь передо мной и на счетах пытаешься высчитать, чего же она на самом деле добивается. Так я тебе скажу: вот чего она хочет — романтической иллюзии, хрупкой мечты, которая не должна разбиться. С тех пор как человечество увидело первый сон, всегда существовало два типа людей — и дело вовсе не в разделении на мужчин и женщин, а в тех, кто верит в мечту, и тех, кто в нее не верит. В твоих глазах это эмоциональные, глупые, непрактичные смельчаки — в противовес таким, как ты: рациональным, холодным и зрелым прагматикам».
Выслушав эту речь, Лу Юци невольно смутился и, залившись краской до самой шеи, спросил: «А ты? Ты-то к какому типу относишься?»
Ли Гэюй сказала: «Я? Я человек глупый. Именно из-за своей глупости я и работаю у всех на побегушках секретарем — в расчетах мне с вами всеми не тягаться. На самом деле я ужасная трусиха, и, возможно, я все еще ребенок, а не взрослый».
Лу Юци был слегка ошарашен такой самооценкой Ли Гэюй. Сидя в комнате с работающим кондиционером, он почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Он посмотрел в окно, помолчал несколько секунд и произнес: «Я знаю, что я никудышный человек».
Затем Лу Юци снова взглянул на Ли Гэюй: «Вань Инин сейчас нравится Чжан Бэйхай?»
Ли Гэюй поджала губы: «Этого я не знаю. Ты сегодня пришел только ради этого вопроса?»
Лу Юци сказал: «Ты сегодня какая-то раздраженная? Я просто беспокоюсь, что Чжан Бэйхай может непредсказуемо повлиять на нынешнюю обстановку. И за Вань Инин я переживаю еще и потому, что не хочу, чтобы она во все это вмешивалась. Ты же знаешь, ее отец считается одним из лидеров консервативного крыла последних лет... А ты будто бы совсем обо всем этом не тревожишься?»
Ли Гэюй ответила: «Какое мне дело до всего этого? Говоришь так, будто насквозь меня видишь. С чего ты взял, что я должна переживать? Из-за всего этого?»
Лу Юци на миг замялся, усмехнулся и сказал: «Наверное, мне следовало спросить иначе: что председатель Чжу Бань думает о текущей ситуации? Я не совсем понимаю, зачем он назначил Уэйда и Чжан Бэйхая».
Ли Гэюй ответила: «Ой, честно говоря, сейчас даже я с трудом понимаю обстановку. Секреты многих людей словно оборвались на полуслове. Вот взять хотя бы этого Мантиса: пока я его вижу, он слепой, абсолютно никаких сомнений. А стоит отвести взгляд, как он умудряется вытворять вещи, на которые слепой не способен. Я знаю, что ты категорически против назначения этих двоих председателем Чжу Банем. Но, положа руку на сердце, никаких особых скрытых причин тут нет: у власть имущих не так уж много вариантов. Некоторые решения, кажущиеся невероятными, на самом деле продиктованы безысходностью. Если бы Чжу Бань не назначил их двоих, сколько бы он еще продержался на посту председателя? Преемник поступил бы точно так же. Власть им дал вовсе не председатель Чжу Бань, они оба — всего лишь представительские фигуры».
Лу Юци кивнул и произнес: «Понятно. Я просто поинтересовался позицией, я не критикую это решение. Если в будущем я понадоблюсь — обращайся в любое время».
Ли Гэюй заметила: «Председателю Чжу Баню ты вряд ли понадобишься, но я думаю, кое-кто другой может захотеть воспользоваться твоими услугами. Надеюсь, ты не упустишь свой шанс: Цзяо Хуаньци весьма высокого мнения о тебе».
Лу Юци поднял голову, встретился взглядом с Ли Гэюй и кивнул. Затем спросил: «Председателю Чжу Баню на этом сроке приходится нелегко, верно? Цзяо Хуаньци и его люди набрали бешеную силу».
Ли Гэюй вздохнула: «Только ты о нем и беспокоишься. Ты же знаешь, он вырос в том поколении, когда партия DD успешно отменила глобальные паспорта, а его отец был гением, внезапно потрясшим мир. Теперь же партия DD скатилась на третье или четвертое место среди мелких партий. На самом деле у него масса амбиций, которые он просто не успевает реализовать. Сейчас он целиком и полностью превратился в посредника, сглаживающего углы между ведомствами. Нам невероятно тяжело работать. Цзяо Хуаньци критикует его лидерские качества, критикует политические виражи, но правда в том, что этому коалиционному правительству все труднее сохранять стабильность. Каждое министерство — само себе феодал, под каждым комитетом — целое хозяйство, больше двухсот членов ЦК, и каждый кричит громче другого. К тому же второе поколение Великого переселения уже стало мейнстримом: взять, к примеру, Комитет игровой индустрии — у них и деньги, и территории, и собственные подразделения техподдержки, их сейчас почти невозможно обуздать. А в Церкви Летающего макаронного монстра разные течения ссорятся все ожесточеннее: консерваторы и реформаторы сошлись не на жизнь, а на смерть, и каждая сторона выпускает пачки игр, чтобы переманить верующих. Нас каждый день будто на медленном огне жарят, продвигать политику невероятно трудно. Ты раньше критиковал нас за неспособность выполнить политические обещания, но ведь и на это были свои причины».
Лу Юци кивнул: «Значит, назначение Уэйда и Чжан Бэйхая в Комитет логистики и общественных связей тоже было сделано для того, чтобы уравновесить людей Цзяо Хуаньци?»
Ли Гэюй ответила: «Не более чем попытка стравить волка с тигром. По данным, хоть эти двое и выходцы из Нашей эры, их ценности в корне отличаются от ценностей Цзяо Хуаньци. Один, возможно, радикальный активист, другой — авантюрист из спецслужб. Раз уж Цзяо Хуаньци и его сторонники превозносят этих двоих как божеств, что ж, пусть забирают их себе в работу».
Лу Юци холодно усмехнулся: «Боюсь, расчет Чжу Баня провалится. Эти двое опасны. Если они начнут грызться между собой, пострадаете именно вы».
Ли Гэюй сказала: «Можно сказать лишь то, что выбора не было. С партией Тома, стоящей за Цзяо Хуаньци, невероятно трудно бороться. Если все продолжится в том же духе, проводить нашу политику станет окончательно невозможно. Может, это и посеет небольшой хаос, но председатель Чжу Бань надеется, что в условиях хаоса люди начнут укреплять собственное самоуправление, часть инициатив получит одобрение на уровне сообществ, и тогда начнется революция снизу вверх».
Лу Юци кивнул: «С инцидента «Заходящее солнце» прошло уже более двадцати лет, и некоторые техноутописты снова поднимают голову. Человечеству всегда нужно расшибить лоб о стену до крови, чтобы осознать ошибки. Этическая экспертиза разработок искусственного интеллекта сейчас превратилась в пустую формальность, к которой относятся спустя рукава. Нынешний этап, пожалуй, самый опасный. Лично я все же надеюсь на стабильность власти правительства».
Ли Гэюй ответила: «Твои слова не лишены смысла. Но как назло, в эти дни он снова слег — подхватил грипп, который сейчас ходит. Через пару дней, когда ему станет получше, мы проведем перестановки, подсыплем песочку в отдел логистики и связей с общественностью и отправим туда моего секретаря».
«Нынешний грипп, похоже, очень тяжелый. Несколько дней назад я слышал, как покашливал телохранитель Чжу Баня, Сяо Чжао, а всего через три-четыре дня слег и сам председатель Чжу. Береги себя, на тебе сейчас держится все коалиционное правительство».
Ли Гэюй улыбнулась: «Хорошо, я тебя послушаю. Не переживай, я точно не заболею».
Лу Юци попрощался и отправился домой. По дороге мимо мелькнул чей-то силуэт... кажется, со спины это был Мантис.