В тот день десять лет назад Мантис шагнул в непроглядную ночную тьму и под проливным дождём проник в дом Лу Юци — это была первая операция, которую Мантис спланировал самостоятельно.
В этот же день десять лет спустя Мантис шагнул в чёрную ночь; ливень стоял стеной, но ему казалось, будто он идёт при ярком свете.
Мантис помнил тот день десять лет назад: холодная дождевая вода текла за воротник прямо по телу, а промокшая одежда словно прилипла к коже. Пробраться тогда по вентиляционной шахте в комнату Лу Юци действительно стоило Мантису немалых трудов.
А теперь Мантис ориентировался на вилле Лу Юци как у себя дома. Шесть или семь лет назад он смоделировал это здание на движке «print» и бесчисленное множество раз в VR-среде отключал общее электропитание, спускался в подвал, а затем по аварийному лифту поднимался в гостиную. Однако на этот раз он, кажется, потратил больше времени, чем прежде. Годы незаметно оставили на Мантисе свой след: запястья утратили былую гибкость, и ему потребовалось две попытки, чтобы протиснуть пальцы под защитную крышку рубильника. В подвал уже нельзя было соскользнуть одним прыжком — пришлось осторожно сделать несколько лишних шагов, а когда он карабкался по шахте пневматического лифта, ноющая боль в предплечьях и спине заставила его тяжело дышать и несколько минут грязно ругаться сквозь зубы.
Мантис неоднократно изучал дом, где жил Лу Юци, и его расписание, поэтому, едва переступив порог, ощутил странное чувство чужой знакомости. Сначала он обошёл комнаты, вырубил главный рубильник питания, погрузив всё во тьму. Затем Мантис опустился в кресло: он знал, что Лу Юци вернётся через полчаса.
Мантис слушал шум мельбурнского ливня за окном, глубже погружаясь в кресло. Десять лет назад в такой же день Лу Юци вернулся домой именно в это время. Его жизнь напоминала монастырский устав: размеренная от зари до заката, выверенная до каждого деления циферблата; казалось, даже вся его жизнь была подчинена чёткому плану, словно мудрость была дарована ему с самого раннего возраста.
В тот день десять лет назад Лу Юци вскоре толкнул входную дверь дома. Поняв, что электричество отключено, он ничуть не запаниковал и шагнул в темноту гостиной, смутно ощутив присутствие сидевшего там Мантиса.
Мантис заговорил: «Похоже, ты не слишком удивлён? Раз уж ты считаешь себя гением компьютерной генеалогии и анализа разведданных, попробуй догадаться, кто я и зачем пришёл к тебе?»
Лу Юци немного помолчал и ответил: «Во-первых, как человек, проведший первую половину жизни среди игр и в учебных заведениях, я прекрасно осознаю, что я интеллектуал-книжник. А у книжного человека нет никакой реальной силы: за моей спиной нет сообщества, нет ресурсов, которыми я мог бы распоряжаться. Я могу существовать лишь в роли некоего дипломата — и это одна из причин, почему ты мог прийти ко мне. Во-вторых, меня продвинул Чжу Бань, и я всегда держался особняком, не заводя связей; моя позиция в основном на стороне Чжу Баня. В-третьих, мой главный капитал — это сила морального авторитета, безупречный общественный образ. Значит, твой визит говорит о следующем: во-первых, ты хочешь использовать меня для достижения своих целей; во-вторых, ты считаешь, что в процессе это совпадёт с интересами группы Чжу Баня; в-третьих, то, что ты замышляешь, связано с общественными интересами. Если мой анализ верен, то ты пришёл обсудить со мной законопроект об искусственном интеллекте».
Мантис слегка усмехнулся: «Первый гений Южного полушария — слава о тебе поистине заслужена. Но в своих догадках ты ошибся».
Услышав это, Лу Юци тихо опустился напротив Мантиса.
Мантис произнёс: «Я пришёл передать тебе одну новость. До меня дошли слухи, что некое исследовательское сообщество обнаружило двух людей из 2020 года, находившихся в анабиозе. Сейчас их приняло медико-биологическое подразделение компании BAT. Даже без ума гения понятно, что в будущем это обернётся неприятностями. Современные технологии ещё едва ли способны вернуть этих зомби к жизни, но если BAT захочет раздуть из этого сенсацию, рано или поздно они представят этих двоих игрокам. Думаю, тебе стоит подготовиться: амбициозных безумцев в этом мире хватает. Насколько мне известно, у биомедицинского отдела BAT есть проект „Делёз“, цель которого — вернуть этих двоих к жизни примерно за десять лет».
Лу Юци кивнул и с улыбкой сказал: «Верно. Само по себе воскрешение двоих людей — пустяк, но то, что они тратят на это столько сил, действительно наводит на подозрения».
Мантис продолжил: «По полученным мной разведданным, у них также есть планы по разработке соответствующей игры. Прежде чем с помпой представить этих двоих миру, они, полагаю, воздвигнут для них подобающий алтарь».
Лу Юци подхватил: «Похоже, ребята из BAT рассудили: если уж культ рамэна смог возвыситься за сотню лет, почему бы им самим не сотворить парочку божеств из воздуха».
Мантис кивнул: «ИИ под запретом, все сходят с ума от бессилия и не оставляют попыток занять место Бога. Я передал то, что хотел, и теперь ухожу».
Глядя в спину Мантису, Лу Юци вдруг спросил: «Мантис, какие отношения связывают тебя с Ли Гэюй?»
Мантис вздрогнул про себя, но тут же ощутил некое облегчение: то, что Лу Юци раскроет его личность, было лишь вопросом времени, хотя он не ожидал, что это произойдёт так скоро. Однако следом в душе Мантиса шевельнулось подозрение: Ли Гэюй — секретарь Чжу Баня, а сам он никогда с ней не контактировал.
Замявшись лишь на миг, Мантис тотчас ответил: «Мне нечего сказать».
В памяти Лу Юци Мантис растворился в ночи, исчез в залитой ливнем тьме, словно капля воды в чернилах. Под чернильным небом воспоминание о той ночи казалось совсем блёклым.
Сегодня, десять лет спустя, Мантис ослеп. Ночь стала ещё темнее, а под тёмными очками Мантиса тьма была ещё гуще.
Они оба долго молчали. В воздухе витал запах дождя и морского прилива.
Лу Юци первым нарушил тишину: «Почему ты не хочешь вылечить глаза? Когда мне было за двадцать, я ведь тоже попал в аварию — помнишь, из-за сбоя в системе ABS. Тогда мой правый глаз тоже почти ослеп. Врачи говорили, что метод лечения сопряжён с огромным риском, но я счёл, что стоит попробовать. Я сделал ставку на своё везение и на то, что подобные медицинские технологии со временем доведут до ума — и вплоть до сегодняшнего дня с глазом всё в порядке. С нынешними технологиями имплантация искусственного глазного яблока куда менее рискованна, чем прежде. Почему бы тебе не попробовать?»
Мантис кивнул, поднял голову и спросил: «Это ты приставил Вань Инин к Чжан Бэйхаю?»
Лу Юци усмехнулся: «Ты вечно уходишь от моих вопросов, зато требуешь ответов на все свои. Сейчас я уже совершенно не поддерживаю с ней связь. Но могу с уверенностью сказать: её родители давно развелись, влияние отца на неё ничтожно мало, и они абсолютно разные люди. Ты даже до этого докопался?»
Мантис поднял голову и произнёс: «Цзяо Хуаньци придерживается консервативных позиций, его можно расколоть и перетянуть на нашу сторону. Но вот за Чжан Бэйхаем нужно следить в оба глаза: он безусловно опасен. Я виделся с ним сегодня днём».
Лу Юци слегка удивился: «Ты только что встретился с ним и уже делаешь такие выводы? На чём они основаны? Какой риск он может представлять?»
Мантис ответил: «Чжан Бэйхай, вероятно, когда-то работал на спецслужбы — я почувствовал этот запах, едва оказался рядом с ним. У выходцев из разведки моральная планка обычно занижена, им свойственно идти к цели любыми средствами. Когда его цели совпадают с целями человечества, мы ошибочно принимаем его за защитника, но если они разойдутся, начнётся катастрофа. Кроме того, сто лет назад между Чжан Бэйхаем и Уэйдом могли быть какие-то счёты. Надеюсь, ты сможешь раскопать это своими историко-археологическими методами».
Лу Юци рассмеялся: «Не ожидал, что ты читал даже мои книги по футуроархеологии». А затем спросил: «Ты ведь и сам выходец из спецслужб. Давай, Мантис, поделись своей интуицией насчёт Чжан Бэйхая. Мне нужен союзник с ясным умом и острой наблюдательностью — только так я смогу доверять своему источнику».
Мантис с досадой махнул рукой: «Тебе вовсе не обязательно доверять мне как источнику, и к тому же я тебе не союзник. А если ты хочешь услышать мою оценку Чжан Бэйхая, я могу сказать лишь одно: он просто трус. Сильный человек признаёт ошибки и идёт наперекор себе, а слабый лишён веры и отрекается от цивилизации. Вот и вся его суть».
Лу Юци кивнул и с усмешкой заметил: «Все считают Уэйда и Чжан Бэйхая героями древности, преклоняются перед ними или видят в нём опасного и коварного лидера, остерегаясь его, а ты считаешь его трусом».
Мантис посмотрел в сторону Лу Юци и спросил: «Преклоняется перед ними Вань Инин, не так ли?»
Лу Юци устремил взгляд перед собой, откинулся назад и сказал: «Всё не так сложно, незачем это расследовать. Она здесь совершенно ни при чём, и я не хочу, чтобы её в это втягивали».
Выслушав это, Мантис поднялся и пошёл прочь. Он шагал решительно и уверенно, и на мгновение Лу Юци даже показалось, что стоящий перед ним человек по своей уверенности и невозмутимости совсем не похож на слепого. Подойдя в темноте к лифту, Мантис произнёс: «Любовь к человеку касается только тебя самого; ради неё нужно без оглядки творить чудеса, и это не имеет ничего общего с прочими жизненными расчётами и соображениями. Кстати, будь добр, переключи рубильник аварийного питания — я спущусь на лифте».
Лу Юци обречённо посмотрел на этот с ног до головы мокрый тёмный силуэт и сказал: «Всё-таки романтики и террористы сделаны из одного теста. Я уже снял все датчики слежения в вентиляции, в следующий раз тебе будет удобнее пробраться оттуда. Вернёшься — прими горячий душ, у нас в офисе в последнее время многие простудились».
С этими словами Лу Юци отправился в электрощитовую, чтобы включить рубильник.
Когда он обернулся, Мантис уже растворился в этой ночной тьме, словно минувших десяти лет никогда и не бывало, оставив после себя лишь лужицу воды на полу.