Взгляд Цзяо Хуаньци был слегка рассеянным, словно он думал о чем-то другом.
Опомнившись, он произнес: «Да, полагаю, Уэйд уже рассказывал вам о положении дел в современном мире? Я глубоко разочарован: нравы пали, люди уже не те, и лишь выходцы из Общей Эры вроде вас могут стать тем лекарством, что спасет этот мир?»
— Вот как? Что вы имеете в виду?
— Господин Бэйхай, видя, каким стал этот мир, вы ведь тоже разочарованы? У человечества нет будущего. Даже без каких-либо катастроф люди рано или поздно сами уничтожат собственную цивилизацию.
— Сейчас люди вполне свободны, культура открыта и многообразна, как же все может дойти до такого?
— Увы... то, что вы видите, лишь фасад. Корни цивилизации уже почти оборваны, позвольте привести вам пример, брат Бэйхай. Та девушка, что только что вышла отсюда: взгляните на ее наряд и перекроенное пластикой лицо! Словно из камня выскочила, невозможно понять, родилась ли она вообще такой! Порой я уже не отличаю мужчин от женщин. С тех пор как в шестидесятых годах XXI века наступило всеобщее гендерное равенство и развились биотехнологии, смена пола стала распространяться как рядовая медицинская процедура. К настоящему времени операции по смене пола стали столь же обыденными, как аборты в ваши 2020-е годы. Даже среди сотрудников вашего отдела, согласно статистике, больше половины перенесли подобные операции. С тех пор как человечество покинуло Африку, за эти три миллиона лет произошло множество событий, но отношения полов и структура семьи оставались неизменными. Это корень нашей цивилизации. Если разрушится институт семьи, а пол будут менять туда-сюда, то нашей цивилизации придет конец.
— Неужели все настолько серьезно? — Чжан Бэйхай изобразил на лице недоумение.
— Разумеется! Если пол можно менять по щелчку пальцев, на чем строить нравственный базис? Сексуальные связи превратились в сплошной хаос! Между людьми больше нет верности, остались лишь плотские желания. Мужчины перестали быть храбрыми, а женщины — преданными. Ни у кого не осталось благородного духа классической эпохи, никто не хочет брать на себя ответственность, ни у кого нет веры. Сейчас некоторые твердят, что их вера — это свобода. Но это не свобода, а обыкновенное своенравие: делать все, что заблагорассудится, совершенно не думая об ответственности. Свобода стала всего лишь предлогом, чтобы уклоняться от долга. Люди не способны предвидеть беду в пору благополучия. Пусть сейчас нет государств и осталась лишь ООН, опасность всегда была рядом. К примеру, что, если Землю атакуют пришельцы? Разве способна воевать нынешняя армия и полиция, состоящая из сменивших пол?
Глядя на возбужденное лицо Цзяо Хуаньци, Чжан Бэйхай все понял: этим человеком легко манипулировать. Достаточно лишь выразить согласие с его взглядами, чтобы склонить его на свою сторону. Очевидно, Уэйд разглядел это раньше него, поэтому, как только он попытался выйти на Цзяо, это сразу же встревожило Уэйда.
Поэтому Чжан Бэйхай подхватил тему: «Уэйд уже рассказывал мне немного о вашем прошлом, и я полностью разделяю вашу точку зрения. Мы, двое выходцев из Общей Эры, как раз считаем, что человечество не может так продолжать, и собираемся предпринять определенные шаги, чтобы спасти его».
Цзяо Хуаньци с серьезным видом произнес: «Если я понадоблюсь господину Бэйхаю, я непременно приму в этом участие».
Цзяо Хуаньци немного поколебался и добавил: «Кажется, у господина Уэйда есть план, и я примерно догадываюсь, в каком направлении вы намерены действовать. Однако мне хотелось бы знать подробности: в конце концов, в Комитете по этике общего искусственного интеллекта вам наверняка понадобится мое посредничество? Иначе, полагаю, ваш проект бюджета так и не утвердят».
Чжан Бэйхай мысленно выругался: если даже Цзяо Хуаньци сумел догадаться о плане, неужели до остальных не дойдет? Уж не пытается ли этот старый лис Уэйд подставить меня?
Чжан Бэйхай мысленно выругался: если даже Цзяо Хуаньци сумел догадаться о плане, неужели до остальных не дойдет? Уж не пытается ли этот старый лис Уэйд подставить меня?
Но тут же подумал: а может, они вдвоем уже сговорились? Просто Уэйд не хотел, чтобы Чжан Бэйхай узнал об этом раньше времени — или вовсе не желал посвящать его. Чжан Бэйхай осознал: сейчас идеальный момент выяснить замысел Уэйда. Цзяо Хуаньци легко поддавался чужому влиянию, и им мог управлять как Уэйд, так и он сам. Ведь политический идеал Цзяо Хуаньци заключался в том, чтобы они с Уэйдом объединили усилия ради преобразования человеческой цивилизации. Он даже не подозревал, что между ним и Уэйдом идет тайное прощупывание и соперничество: Уэйд с подозрением относился к его намерениям, а сам Чжан стремился выполнить свою задачу и сорвать замыслы Уэйда и организации «Продление цивилизации».
Поэтому Чжан Бэйхай протянул руку Цзяо Хуаньци, пожал ее и сказал: «Я искренне хочу принести пользу человеческому обществу и тоже непрестанно тревожусь о будущем человеческой цивилизации. Независимо от того, живу ли я памятью об Общей Эре или принадлежу к вашему веку, все мы — люди. Мы любим нашу цивилизацию, всем сердцем желаем Земле процветания и не хотим ее гибели. В этом мы с вами абсолютно едины!»
Цзяо Хуаньци был тронут. Крепко сжав руку Чжан Бэйхая, он произнес: «Ради будущего процветания земной цивилизации я готов поставить на кон свою старую жизнь!»
Затем Чжан Бэйхай спросил: «И как вы оцениваете план нашего земляка Уэйда?»
Чжан Бэйхай пристально смотрел на Цзяо Хуаньци, надеясь, что эта рискованная вылазка принесет плоды.
Цзяо Хуаньци кивнул: «Я служу в комитете разведки Президиума уже более пяти лет и хорошо знаю обстановку в разведывательных кругах. Там сейчас тоже не жалуют Чжу Баня и собираются еще до следующих выборов урезать его полномочия и нанести удар по его фракции. Вы же знаете, Чжу Бань изначально был просто инвестором или предпринимателем, его корни в Коалиционном правительстве крайне неглубоки. Вот только его секретарша, Ли Гэюй, с которой у него весьма двусмысленные отношения, — фигура опасная. Порочная женщина, тоже предпринимательница, но ее так называемое биотехнологическое предприятие занималось косметической хирургией и материалами для индустрии моды. А лет семь-восемь назад, как я слышал, они взялись и за операции по смене пола — вы только поглядите, во что они превратили нынешних девушек! В нынешнем правительстве единственным человеком, заслуживающим уважения, я считаю Лу Юци, но почему-то и он поддерживает Чжу Баня. Впрочем, это не важно: Чжу Бань рано или поздно рухнет».
Чжан Бэйхай с удивлением спросил: «О как? И почему же?»
Цзяо Хуаньци со вздохом пояснил: «Нынешний сопредседатель Чжу Бань — идеалист, а попросту говоря, наивный глупец! Он наивен настолько, что вздумал ограничить размер государственного аппарата, сократить полицию и урезать финансирование разведслужб, из-за чего силовые ведомства теперь повсеместно им недовольны».
Краем глаза Чжан Бэйхай наблюдал за Уэйдом: тот держал себя в руках и, похоже, пока не собирался мешать ему вытягивать сведения из Цзяо Хуаньци.
Чжан Бэйхай продолжил расспросы: «А кто такой Лу Юци? Можем ли мы перетянуть его в наши ряды?»
Уэйд усмехнулся: «Полагаю, это вряд ли возможно».
Цзяо Хуаньци продолжил: «Лу Юци тоже страдает наивностью. Хотя некоторые вещи он подмечает верно — взять хоть его знаменитое высказывание: „Политика — это то, что течет вниз по руслу культуры“. Слова верные, но какую культуру поддерживает сам автор? Он защищает гору мусора! Взять хотя бы так называемую традиционную культуру времен Великого переселения. Мне так и хочется спросить его лично: с каких пор Великое переселение стало традиционной культурой? С чего бы явлению с пятидесятилетней историей становиться традицией? К тому же традиция далеко не всегда благо, а это переселение — чистейший яд! Изначально каждый из нас был естественным человеком. Вот вы, господин Чжан Бэйхай: когда вы родились, вокруг вас кто-то любил видеоигры, кто-то — баскетбол, кто-то увлекался дебатами, а кто-то чинил машины — все происходило естественным путем. Это Великое переселение согнало людей с одинаковыми увлечениями или профессиями в замкнутые группы, и в результате получилось ни то ни се, ни люди ни черти! Ты рождаешься — и вокруг сплошные математики. Это очевидно ущербный мир, и тенденция эта ничуть не ослабевает, она попросту губит будущее человечества! Мало того, этот Лу Юци еще и поддерживает культуру всевозможной пластики, модификации тела и тому подобного. Разве такое можно поощрять? Рабочий на фабрике видеоигр, чтобы показать, что его не сломить, в эпоху господина Чжана набил бы себе разве что татуировку — и этого было за глаза. А теперь люди глушат себя препаратами и уродуют тела хирургией, превращаясь в чудовищ, лишь бы продемонстрировать силу или бунт. Разве такую культуру стоит поддерживать? Мы должны побуждать людей добиваться уважения к себе, а не уважать их извращенную культуру, глядя, как они себя уничтожают! В общем, говорить об этом можно трое суток напролет. С этим Лу Юци нам лучше держать ухо востро: он не из наших».
Тогда Чжан Бэйхай кивнул и решил спросить напрямик: «Старина Цзяо, расскажите мне о плане подробнее. Как раз сегодня мы втроем сможем обсудить детали».
Цзяо Хуаньци кивнул, после чего отключил поле связи поблизости и вывел на экран документ своего плана под названием «Программа действий 817».
В тот день в Канберре шел проливной дождь. Чжан Бэйхай смутно слышал тяжелый стук капель по окну, временами доносились раскаты грома, и сердце Чжан Бэйхая трепетало при виде этого плана. Уэйд и Цзяо Хуаньци продолжали оживленно переговариваться, обсуждая замысел; разгорячившись, Уэйд даже продекламировал по-немецки стихотворение «Генерал, твой танк — крепкая машина». Чжан Бэйхай же испытывал смешанные чувства: возбуждение, растерянность и легкую горечь, но твердо знал, что с того самого дня он будто стал новым человеком — или же вернулся к истокам, став человеком былых времен. Словно нечто дремавшее в его генах пробудилось: его душа будто прикоснулась к тому мгновению, когда Шакьямуни обрел просветление под деревом Бодхи; к тому мигу, когда Чингисхан в шатре вместе с Золотым родом решил повести войско во все стороны света; к той секунде, когда Цао Цао поднялся на утес Цзеши, взирал на бескрайнее море и видел весь мир у своих ног. Река истории больше не накатывала на Чжан Бэйхая бушующим потоком: теперь он ясно различал каждый камешек на ее дне и понимал природу каждого водоворота. Этика и законы, мораль и здравый смысл уподобились звездам на небе — протяни Чжан Бэйхай руку, и он мог коснуться любой из них, мог играть ими, как вздумается.